Эмиль Офин - Фронт[РИСУНКИ К. ШВЕЦА]

— А мы буфет отодвинем. На это место и ставь. Столяр повертел в пальцах папиросу, понюхал ее для

чего-то и переступил с ноги на ногу.

— Сорок лет живем мы с тобой в одном доме, Иван Авдеевич, еще по деревьям вместе лазали. А как же… Но непонятный ты для меня остался. Вроде бы и душевный человек, и скупости за тобой не замечал. А не лежит к тебе душа. — Он исподлобья оглядел большую светлую комнату, сплошь уставленную книжными полками. — Давно хотел спросить, для чего ты их всю жизнь, как крот в нору, тащишь, неужели одному человеку возможно прочесть такое количество книг?

Иван Авдеевич качнул головой и нетерпеливо потер руки:

— Ну что ты, Василий Петрович, право, какие-то несуразные вопросы задаешь! Да и что ты в этом понимаешь? Мало ли у кого какая склонность. Я вот люблю книги. Ну что в этом плохого?

— Плохого? — столяр прищурился. — А помнишь моего Кольку? Ему, когда он десятилетку кончал, одна книжка потребовалась, в библиотеке было не взять, там на нее в очередь записывались, так он говорит: «Пойду у Ивана Авдеевича спрошу». А я говорю: «Не ходи». А он свое: «Мне, мол, книжка позарез нужна, скоро экзамен». И пошел…

— Ну и что же! — запальчиво перебил Иван Авдеевич. — Разве я его плохо принял? За стол с собой, как родного, посадил, и перо подарил вечное…

— Не спорю. И обедом ты его накормил, и перо хорошее подарил, а вот книжки не дал.

Столяр погасил окурок, смял его в перепачканных лаком заскорузлых пальцах и сунул в карман спецовки.

Иван Авдеевич смущенно потер руки:

— Так ведь я не из-за жадности…

— Знаю, что не из-за жадности, а из-за чего — понять не могу. Потому и говорю, что непонятный ты… — Он замолчал и взялся за молоток.

Иван Авдеевич выжидающе потирал руки, но столяр не захотел продолжать разговора, быстро закончил работу и ушел.

Хозяин огорченно пожал плечами и задумался. Но вот его взгляд упал на принесенные книги, и лицо сразу разгладилось. Он взял уже занесенный в каталог том энциклопедии, любовно провел рукой по переплету и поставил на новую полку, потом, словно художник, закончивший отработку детали картины, отошел на несколько шагов и склонил голову набок.

В этот день Ивану Авдеевичу не удалось отдаться любимому делу. Едва он принялся вписывать в каталог том Бальзака, дверь снова открылась и вошел мальчик в пионерском галстуке, ведя за руку девочку в коротком платьице колоколом, с огромным бантом на подстриженной в скобку темной головке.

— Здравствуйте, дядя Иван Авдеевич, — звонко сказал мальчик.

— Здравствуйте, дядя Иван Авдеевич, — тихо повторила за ним девочка.

Иван Авдеевич посмотрел на детей и улыбнулся:

— Здравствуйте, племяши. Что это вы сегодня такие нарядные? Какое у тебя, Лизанька, платье красивое!

Девочка молчала, уцепившись обеими руками за руку брата. Ее ножка, обутая в маленькую красную туфельку, водила по рисунку паркета.

— У нее сегодня день рождения, — сказал мальчик.

— Вот как, гм… Сколько же тебе лет?

— Семь, — опять ответил за нее брат.

— Семь? Значит, осенью в школу. Так, так… — Иван Авдеевич озабоченно потер руки. — Что бы тебе такое подарить, Лизанька? — Он беспомощно огляделся и открыл дверцу буфета. Но там, кроме сложенного вчетверо листа оберточной бумаги, ничего не было. Тогда он выдвинул ящик письменного стола и, выбрав новенькую пятирублевку, подал девочке. — На, отдай маме. Пусть она тебе купит на платье или еще что-нибудь.

Девочка равнодушно взяла деньги, а мальчик недовольно сказал:

— И чего она все молчит? Дома, как радио, без умолку болтает, спасу от нее нет, а здесь как язык проглотила. Скажи, Лизка, что тебе мама велела передать дяде Ивану Авдеевичу.

— Да, правда, что тебе дома сказали? — подхватил Иван Авдеевич и потрепал девочку по щеке.

Ободренная лаской, Лиза доверчиво подняла глаза и тоненьким голоском быстро заговорила:

— Мама сказала: «Скажи, пусть дядя Иван Авдеевич придет пить чай, а то он нас совсем забыл». А папа сказал: «Ну и пусть не ходит…» Что ты, Вовка, дергаешь, противный! Новое платье оборвешь.

— Гм, да… Так, так… — Иван Авдеевич смущенно потер руки. — Однако надо же и тебе, Володя, что-нибудь подарить. Как ты думаешь, а?

Мальчик обрадованно улыбнулся и с надеждой посмотрел на огромную полку с книгами.

Хозяин сразу забеспокоился, но вдруг лицо его просветлело. Он открыл тумбочку письменного стола и вытащил стопку книг, перевязанную тонкой бечевкой.

Иван Авдеевич не признавал книг без переплетов, ко эту пачку он случайно купил на толкучке за ничтожную сумму у какой-то старушки. Он хотел снести их к переплетчику, но потом разобрался по каталогу, что у него уже есть эти книги в переплетах. Так и лежала эта пачка несколько лет, покрываясь пылью.

Он развязал бечевку и убрал ее в стол, а книги подвинул мальчику.

Володя сел прямо на пол и принялся разбирать пачку.

— Эту сказку я люблю! — быстро сказала Лиза.

Она схватила книжку с рисунком на обложке и прижала ее к груди. Потом неожиданно стала в позу и, делая ударения на каждом слове, продекламировала:

— Как нам быть? — спросили книжки. — Как избавиться от Гришки? —

И сказали братья Гримм:

— Вот что, книжки, убежим! Бежим в библиотеку,

В свободный наш приют…

— «Как закалялась сталь», — восторженно перебил ее Володя. — Ух, какая замусоленная! «Белеет парус одинокий», «Таинственный остров»… — Он поднял блестящие глаза и неуверенно спросил: — Это все нам?

— Берите, берите, — равнодушно сказал Иван Авдеевич.

Дети ушли, радостно унося растрепанные книги. Садясь за свой каталог, Иван Авдеевич увидел пятирублевку — она лежала на краю стола, забытая девочкой. Он схватился и высунулся в окно.

Дети шли по противоположной стороне улицы, неся под мышкой книги. Они не услышали оклика.

Иван Авдеевич сидел, удобно откинув голову на спинку кожаного сиденья. Троллейбус бесшумно летел по широкому проспекту, почти не задерживаясь на остановках. Был поздний вечер, Иван Авдеевич устал, заканчивая квартальный отчет, и сейчас отдыхал, наслаждаясь тишиной и быстротой движения. На одной остановке троллейбус задержался чуть дольше. Иван Авдеевич открыл глаза и посмотрел в широкое зеркальное окно: «Лесотехническая академия. Еще далеко». Он снова опустил веки.

Раздалось хлопанье сумки кондуктора и звон мелочи, сиденье напротив скрипнуло пружинами. Юношеский голос произнес:

— Тебе ее тоже необходимо купить, Витя, тут вагон интересных сведений. Дороговато, правда, но в нашем деле она необходима.

Иван Авдеевич приоткрыл глаза и покосился на книгу в руке юноши; он без труда узнал светло-зеленый, тисненный золотом переплёт — только вчера еще он занес ее в свой каталог, — улыбнулся и сказал:

— Киселев, «Цветоводство». Издание второе, исправленное и дополненное. Издательство — Сельхозгиз. Цена два рубля.

Юноша быстро пробежал глазами титульный лист, потом заглянул на последнюю страницу и, удивленно кивнув головой, с уважением посмотрел на пожилого человека в пальто с плюшевым воротником и мягкой шляпе.

Иван Авдеевич усмехнулся. Он подумал, что студенты приняли его за какого-нибудь профессора, и это было ему приятно.

— Так вот, продолжим наш разговор, — повернувшись к своему приятелю, оживленно заговорил юноша. — Понимаешь, Леня, начала-то я не слышал; я надеялся, что после передачи скажут, кто автор, а диктор только объявил, что «литературная передача окончена» — и все. Но сам рассказ убивает! Представляешь — чиновник! Сорок лет писал в своем присутствии всякие бумаги, а в каких случаях ставится восклицательный знак — не знал. И выходит, что за сорок лет он не написал ни одной фразы, которая выражала бы простые человеческие чувства: удивление, восторг, радость или негодование!

— Эх ты, — усмехнулся Леня, — открыл Америку! Мы это еще в девятом классе проходили. И тебе не стыдно, Витька, а еще студент! — Он повернулся к Ивану Авдеевичу, как бы ища у него поддержки;—Представляете, не знает, чей это рассказ!

Иван Авдеевич кашлянул и напустил на лицо глубокомысленное вырбжение.

Студент оглядел улыбающихся пассажиров и озадаченно сдвинул кепку:

— Ты брось разыгрывать, Ленька, скажи прямо, чей рассказ?

— И не подумаю. Вот в общежитие приедем, тогда при всех ребятах скажу.

Виктор пожал плечами.

— Ну и не надо, без тебя обойдусь. Людей, что ли, нет? — Он вдруг смущенно улыбнулся и обратился к Изану Авдеевичу: — Скажите, пожалуйста, товарищ, кто написал этот рассказ?

Иван Авдеевич сразу вспотел. Он почувствовал, как жаркая волна заливает его уши, щеки и шею.

В этот момент троллейбус замедлил ход. Иван Авдеевич пробормотал что-то невнятное и поспешил к задней двери, которая была ближе.